Корпорация MayDay

Объявление









ВНИМАНИЕ!

В текущий момент форум приостановил свою работу и находится в замороженном состоянии.
Он остается открытым, как площадка для общения и, если кому-то из наших игроков до сих пор интересен мир Корпорации и он хочет продолжать играть здесь или общаться.
Конец сообщения.
Правила
Обязательны к прочтению

Об игре
Концепция игры, прием в игру, способности, оружие, квесты, время, ранги

Информационный буклет
Сеттинг

Новости по форуму
Все, что мы имеем вам сказать по сюжету, изменениям на форуме и так далее

Что происходит по локациям

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Корпорация MayDay » Творчество » Проза и немного хваставства


Проза и немного хваставства

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

И, пользуясь случаем, прорекламирую немного тех, для кого эти тексты и писались:
http://vk.com/nearga

Набор на бетатест|Реклама )

"Отличная новость! Начинаем набор в фокус-группу для закрытого бета теста нашей игры. Я составил небольшую форму заявки на участие в фокус-группе, поэтому чтобы стать участником ЗБТ нужно заполнить эту анкету.
Анкета-Заявка находится по ссылке ниже. http://nearga.org/focus/

П.С. Истории будут расположены беспорядочно. Долой хронологию, ибо лень!

Шакт

Мне никогда не нравились серебряные монеты. Слишком много возможностей для мошенничества: их можно обрезать или разбавить оловом. Но прежде всего меня раздражало, что у кого-то их было больше, чем у меня.
Мы, анхи, часто украшаем себя перьями, наверное, потому что нигде нет таких красивых птиц, как на наших болотах. Гиалы любят все блестящее: и метал, и камни. Они обвивают свои рога сверкающими гирляндами. А у атлантов душа лежит к маленьким фиолетовым раковинам.
Когда я был маленьким, то вместе с другими детьми перекапывал морские отмели в поисках таких раковин. Мы всегда могли выменять их на конфеты у проходящих через нашу деревню торговцев. А друг у друга выторговывали игрушки. Иногда, прежде чем превратиться в конфету, ракушка могла пройти через множество рук. Она была потенциальной конфетой, и это придавало ей ценность.
Мы, дети, создали свою собственную валюту.
И уже став взрослым, я подумал: "Если это под силу детям, то уж точно по силам и мне".

Я решил создать свои собственные деньги.
Прежде всего, их надо было придумать – ракушки или что-либо уже существующее не годились. Кто угодно кроме меня смог бы разбогатеть, собирая их. Мне требовалось что-нибудь уникальное. Я выбрал тонкие деревянные пластинки. Они были легкими и компактными, и с одного бревна я мог нарезать их несколько сотен. Естественно, простыми пластинками дело не ограничилось – пилы и бревна были у многих – пришлось заказать у ювелира несколько печаток и специальную краску у алхимика.
Вскоре новые деньги были готовы, и они были прекрасны. Я специально взял блестящую краску, чтобы они напоминали привычные серебряники. Ювелир не зря почитался за лучшего каллиграфиста княжества – каждая буква сгодилась бы за целую картину. Да и сам текст не подкачал - "Равные права и возможности каждому" гласила надпись внизу банкноты. Лучшая фраза из всего Имперского уложения.
Я даже нацепил на купюры портрет действующего императора и назвал пластинки в его честь – Шактами. Императорские имя и физиономия всему придают значительность.
О да, мои деньги действительно были прекрасны, но совершенно никому не нужны.
В серебряниках можно было проковырять дырочки, и использовать как бусы или сережки. Их можно было переплавить в кольца или цепочки, да даже в ложки или вилки. А шакты всегда оставались просто раскрашенными деревяшками. Не являясь ценными сами по себе, они имели смысл только как средство обмена, только если остальные признают их товаром.
Значит, как и ракушкам, им необходимо было придать ценность.
Продав дом, мебель, ферму – все, что у меня было, я переехал в столицу. Моему предприятию требовался размах, иначе оно было бы обречено на провал. Я снял два соседних домика на Васильковой улице, достаточно далекой от центра города, чтобы не разориться на аренде, но достаточно близкой, чтобы едущие в замок толстосумы могли заметить мой офис. Один дом я превратил в банк, украсив цветами и сверкающей магической вывеской. "Имперский морской банк" – гласила она. Надпись разместилась внутри огромной ракушки. Перед входом для пущей убедительности я поставил двух охранников не слишком бандитской внешности. Второй же дом остался маленьким невзрачным жилищем обычного работяги. В нем я жил и в нем же делал свои деньги. Я пробил дыру в стене и получил возможность перемещать между банком и домом, не выходя на улицу. Таким образом, никто не подозревал, что в банке нет хранилища, а все серебро выносится из него грузчиком в пахнущих гусиным пометом мешках. Серебро я закапывал за городом в лесу.
Я посетил торговцев, пообещав обменивать им шакты на серебро с десяти процентной прибавкой, а стражникам – с двадцати. Я устроил роскошный банкет на открытии банка с бесплатным пивом и вином и такими маленькими бутербродами на палочках. Я убеждал людей оставлять мне серебро, и забирать деревяшки.
"Шакты легче и компактней, - говорил я, - у меня есть пластинки в один, десять и даже сотню шактов сразу. Если вы положите в мой банк тысячу серебряных, я выдам вам тысячу шактов, а через год с радостью обменяю их обратно на серебро с тридцати процентной добавкой. Триста серебряных через год при том, что вы можете продолжать пользоваться своими деньгами! Никакого риска, сплошная выгода!"
Наконец, я придумал крупного промышленника, торгующего обувью. В его роли я шлялся по ресторанам, устраивал хмельные вечеринки для всех желающих в гостиницах, и всегда рассказывал как удачно и быстро я нажился на вложении в Имперский морской банк. Я старался везде и всем впихнуть в оплату шакты, когда это не удавалось, а не удавалось это почти всегда, я оставлял пластинками крупные чаевые.
Я печатал и печатал новые деньги, чтобы наполнить ими чужие карманы. Чтобы шакты приобрели ценность их должно было стать много. Равные возможности – это когда у каждого есть пластинки.

Поначалу приходилось трудно. Моему банку не верили, и лишь самые жадные и ленивые обменивали свое серебро, на мое дерево. Но я упорно продолжал забрасывать шактами город, продолжал обменивать их на серебро торговцам и стражникам, продолжал устраивать в роли промышленника пьянки. Мои собственные запасы серебра таяли на глазах. Полжизни моих трудов могли исчезнуть всего за месяц или два.
Но когда я уже заскреб пальцами по дну сундука, фортуна улыбнулась мне. Капитан стражи начал требовать, чтобы штрафы оплачивались только шактами – казна в итоге все равно получала серебро сполна, а капитан получал свой кусочек сверху. Жадные торговцы тоже требовали, чтобы им платили деревом. И тогда горожане начали покупать у меня шакты.
Они несли мне серебро, а в замен получали крашенные пластинки, которые я мог строгать бесконечно. Даже капитан стражи, разбогатевший на моей афере, вернул назад все отданное ему серебро.
Ветер наживы раскрутил лопасти моей мельницы.
Я собирал серебро вкладчиков, покупал на него здания в других городах и открывал там офисы, через полгода эти города признавали шакты валютой, и потраченное серебро возвращалось в мои закрома сторицей. Мне даже несли золото и драгоценные камни!
Я смог позволить себе купить настоящее большое здание, достойное общеимперского банка всего спустя девять месяцев после открытия первого офиса. Я нанял десятки людей: казначеев, охранников, перевозчиков, зазывал. У меня даже появилась настоящая сокровищница.
Когда пластинок стало не хватать – в одиночку я просто не успевал их печатать – я открыл печатный цех, а ювелира и алхимика сделал совладельцами банка, чтобы секрет изготовления денег, так и остался секретом. Ведь к тому времени появились фальшивки, правда, не слишком изысканные, чтобы их нельзя было обнаружить.
В конце концов, я даже обещанные при обратном обмене надбавки стал отдавать шактами.
Народ принял мои деньги безоговорочно, совершенно не волнуясь, что я мог напечатать их сколько угодно. Если бы я захотел, смог бы купить весь Архипелаг. Наверное, это было лучшее время, чтобы бросить все, забрать серебро и сбежать. Сменить имя, внешность, купить титул. Превратиться в богача до конца своих дней, а поверивших в шакты оставить ни с чем.
Имперский морской банк стал бы крупнейшей аферой в истории. Но для меня это было слишком мелочно. Я мог бы стать самым богатым, но предпочел изменить Архипелаг, изменить Империю. Я хотел войти в историю!
Меня подвело тщеславие.

Я считал, что все поверили в шакты, в их возможности. Я ошибся. Две пары глаз пристально следили за моим взлетом, за толпами, стекавшимися к воротам Морского банка. Император и канцлер не прельстились блестящими пластинками. Пока я старательно копил серебро, они копили информацию обо мне. И в их головах тоже возник дерзкий план. Они тоже решили изменить Архипелаг, но изменить по своему желанию.

Однажды рано утром четверо стражников вломились в мой дом. Они выбили огромные двери моего особняка, а мне – три зуба. Помятого и испуганного в одной ночнушке меня притащили в верховный суд, где капитан стражи громогласно объявил меня мошенников и вором, а судья приговорил к смертной казни. Сразу без слушанья и траты времени.
Меня бросили в камеру. Хотя, к счастью, я видел очень мало тюрем, подозреваю, что мне подобрали самую сырую, холодную и вонючую. Не знаю, сколько времени я пролежал в ней, ожидая виселицу – окно в камере проделать забыли. Не считая тараканов, многоножек и крыс, камера была одиночной. Наверное, чтобы я мог оценить всю свою прошлую жизнь и задуматься над недолгим оставшимся ее периодом.
Потом меня достали из почти-пещеры и отвели к императору. И император сделал мне предложение, от которого никто не мог бы отказаться. Посидев немного в тюрьме, я понял, что важнейшей валютой мира являются не серебро или золото, или шакты, а жизнь. Жизнь – это товар, на который можно обменять что угодно.
И на что же я выменял свою?
Мой банк и все накопленное в нем серебро и золото отошли государству. Имперский морской банк перестал существовать. Его место заняла Имперская государственная биржа. Печатный цех достался канцлеру.
А я получил оклад в тридцать шактов в неделю и должность начальника биржы. Да, шакты никуда не делись. Я успел напечатать их столько, что Империя уже не могла от них отказаться. Металлы остались в прошлом, будущее досталось дереву.
Теперь шакты печатает имперская канцелярия, и только в том количестве, в каком захочет. Я же, как глава биржи, регулирую стоимость шактов в серебре и золоте, и меняю их на то и другое. Вот только ни шакты и не золото уже не мои.

И все-таки, пусть недолго, но я был самым богатым на Архипелаге.

Кетэль, Глава Имперской Государственной Биржи

Отредактировано Волтер (2012-03-09 23:44:20)

2

Вначале мир был темен и скучен. Когда Великий Аату увидел это, он расстроился и решил принести в мир свет. Великий Аату стал дуть и создал в середине мира пустоту и нарек ее Пещерой. Потом засеял Пещеру светящимися сыроежками, чтобы развеять мрак. Но мир все еще оставался скучен.
Тогда Аату взял немного глины, размял ее в руках и вылепил хальди. Но первые фигурки не двигались, тогда Аату добавил немного своей крови в глину, чтобы вдохнуть в хальди жизнь. А чтобы хальди не голодали, Аату научил их выращивать грибы и добывать воду. Аату научил их строить дома, делать посуду и одежду, дал железо и стекло. Хальди начали множиться и вскоре заселили Пещеру. Мир перестал быть скучным.
И увидел Аату, что это хорошо, и наполнилось его сердце радостью.
Аату стал жить вместе с хальди, он хотел убедиться, что хальди всему научились и правильно соблюдают его законы. Когда же Аату удостоверился, что хальди следуют его заветам, то сказал:
"Живите здесь, покуда я не сделаю для вас мир еще более прекрасный".
Аату ушел создавать новый мир, а хальди с тех пор живут в Пещере и ждут его возвращения.

Эту легенду знают все хальди. Нам рассказывают ее с самого детства. А уж мне – внучке верховной жрицы, довелось наслушаться таких историй на несколько жизней вперед. Нельзя сказать, что я не верю, хотя события последнего времени и заставляют кое в чем усомниться, просто я всегда относилась к религии с некоторым скептицизмом. Ну, вот зачем богу требовать, чтобы мы выращивали зеленый мох в нашей Пещере? И почему нельзя копать тоннели, если стены холодные или горячие? Наверное, это все из-за стараний бабушки вбить мне в голову заветы Аату.
А хуже всего, что мне предстояло стать следующей верховной жрицей Аату. Это должно было случиться, когда бабушка покинет Пещеру и присоединится к Аату в новом мире. Естественно ни того, ни другого я не желала.
Куда больше религии меня привлекала техника. Я могла проводить часы вместе с Вилпу за изучением акведуков и регулированием водяных мельниц. Вилпу – парень из рода вододелов. Как наша семья посвятила себя Аату, так семья Вилпу -  водопроводу, без которого было бы невозможно доставить воду во все концы Пещеры. Только в отличие от меня, Вилпу его работа нравилась. Да и пользы от нее, на мой взгляд, было больше. Помню, когда засорился центральный акведук, мы неделю ходили грязными, а о запахе, охватившем Пещеру, и думать не хочется.

Да, жизнь тогда была проще и понятнее. И это не воздыхания старухи о "старых, добрых" временах. Мир моего детства действительно был маленьким и уютным.
А потом он разбился.

Приближалось мое совершеннолетие. Время, когда я должна буду завести семью и надеть робу жрицы. Бабушка накрыла в эту честь огромный стол, который мог вместить всех моих и Вилпу родственников. Да, тот день должен был стать днем нашей с Вилпу свадьбы. Но Аату уготовил мне другую судьбу.

Все собрались в зале вокруг стола, на грибы накинули ткань, чтобы приглушить свет. Меня до поры до времени тоже скрывала фата. Бабушка должна была подвести меня к жениху, когда мои родители после долгих "уговоров" согласятся выдать меня за Вилпу. Признаюсь, я жутко волновалась. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а порой пол пытался уползти из-под ног.
Ритуальные уговоры заняли около получаса, хотя для меня они тянулись целую вечность. Наконец, бабушка вывела меня в центр зала и сдернула фату, чтобы Вилпу мог лучше рассмотреть свою будущую жену.
И в этот момент в мою жизнь вмешался Аату.
Пол и в самом деле задрожал, стало очень сложно удерживать равновесие. Мы то и дело спотыкались и падали, бились о мебель, которая ездила по комнате туда-сюда, и о слетавшую с полок и стола посуду. Когда с потолка посыпалась штукатурка, стало ясно, что оставаться в доме опасно. Мы стали пробираться к выходу.
Но снаружи творилось все то же самое. Земля дрожала, с потолка срывались сталактиты, вода тонкими струйками била из ломающегося водопровода. По Пещере разносился странный жужжащий вой, словно десять хальди одновременно дули в трубы, но этот звук порождала сама Пещера.
Ничего подобного, если верить истории, никогда еще не происходило. Многие падали на колени и молились Аату, но не Вилпу. Он крикнул, что надо бежать к озеру, что если лопнет центральный акведук, Пещеру затопит. Я хотела пойти вместе с ним, но бабушка удержала меня – мы были жрицами и должны были попытаться успокоить народ.
Больше я Вилпу не видела. Он был храбрым мой Вилпу и погиб, пытаясь всех нас защитить.
Пока мы пытались успокоить хальди, увести их ближе к стенам, где шанс попасть под сталактит был меньше, гул все нарастал и превратился в рев. Пещера тоже тряслась все сильнее, порой нас даже подкидывало в воздух, словно пол забывал, что он должен быть внизу.
А потом все вдруг прекратилось. Случился последний и самый сильный толчок, мы взлетели, и приземлились уже на потолок. Земля осталась под нами, но уже не желала нашего возвращения. Мир в буквальном смысле перевернулся.
Рев, окутывавший Пещеру, тоже изменился, но мне было не до этого. Моя бабушка не перенесла падения на потолок. Я пыталась разбудить ее, но она так и не очнулась. В один миг я потеряла двух самых дорогих моему сердцу хальди.
Только не спрашивайте, почему Аату время от времени забирает лучших из нас. Я не смогу ответить.

Через некоторое время мы поняли, что означает новый звук – с верхних ярусов пещеры, которые теперь стали нижними, шла вода. Она кипела и бурлила, пожирая пещеру. Иногда в ней можно было различить странных серебристых созданий. Большинство уже погибли и всплывали кверху брюшком, но некоторые метались в воде, выпрыгивали из нее, не желая свариться заживо, похоже, они были напуганы не меньше нашего. До того я никогда не видела этих существ. Они были не из Пещеры. Потом я узнала, что это рыба.
Хальди бежали от поднимающейся воды, которая захватывала все больше уровней. Мы пробирались по заваленным обломками домов коридорам, не понимая, куда бежим, совсем как та рыба.
И вот когда мы достигли последнего уровня, когда идти стало больше некуда, мы увидели свет, не обычный, как от грибов. Этот имел желтый оттенок. Один из сводов пещеры проломился и рухнул, открыв нам выход наружу.
Хальди остановились как вкопанные. Никто не решался подойти, потому что законы Аату запрещали нарушать своды Пещеры, а попытку покинуть ее и вовсе почитали за величайший грех. Того, кто попытается разрушить созданный Аату мир ждало вечное проклятие.
Но времени стоять и смотреть не было - вода замедлила свой подъем, но все еще поднималась. Поэтому я пересилила страх, шагнула в желтый свет, и когда убедилась, что ничего страшного со мной не произошло, заявила: "Раз не мы разрушили Пещеру, это произошло по воле Аату, а раз так, то он хочет, чтобы мы вышли!"
Сначала осторожно, а потом уверенно, хальди последовали вслед за мной. Мы взобрались по обрушившейся стене и обнаружили себя на острове посреди большого озера. Потолка не было, или же он был таким высоким, что терялся в белесой дымке. Стены тоже отсутствовали. Край нового мира и вовсе нельзя было рассмотреть. И все вокруг было странное и непривычное. В воде озера вокруг нас плавала большие кусты – деревья, как я потом узнала, странные посудины, похожие на ложки без ручек – лодки и еще много разного, название чего я не знала.
"Вот он, лучший мир Аату." – мелькнуло у меня в голове. Уверена, многие думали о том же.
Этот мир действительно оказался лучше нашего и много больше. Всех его чудес я еще не успела увидеть, хотя мне уже более семидесяти лет. Хотя причастен ли к его созданию Аату? Часть молодежи в этом сомневаются. Они слушают легенды других народов и придумывают свою собственную религию.

Спустя пару дней сидения на Пещере, которая превратилась в остров, мы встретили странных существ, похожих на нас, только выше и с уродливыми носами и ушами. Они приплыли на ложках без ручек.
Когда они причалили, их главный вышел вперед и назвался. Я не понимала его слов, но о смысл фраз можно было угадать. Пришельцы хотели увидеть нашего главного.
Все хальди стояли и смотрели на меня, будто ждали, чего-то. Выбора у меня не было, я вышла вперед и из жрицы превратилась в предводительницу всех хальди. А ведь вчера я была просто девочкой.
"Люди" – так назвались эти существа. Они сказали, что мы упали с неба в огромном огненном шаре. Трудно поверить, что такой кусок камня мог там удержаться, впрочем иногда с неба падают ледяные шарики, а они бывают тяжелыми.
Пещера упала в озеро, и вызванная ею волна смыла прибрежные деревни. Но мы, естественно, ничего такого не хотели, и люди быстро перестали на нас злиться. А после того, как мы помогли отстроить деревни, и вовсе сдружились с нами.

Люди оказались хорошим народом. Помогли нам обжиться в новом мире, научили возделывать поля, ловить рыбу и разводить скот. Мы открыли им секрет акведуков, подарили светящиеся грибы. Со временем мы освоили языки друг друга.
В общем, хальди и люди теперь живут вместе.

Что касается меня, то я повторно вышла замуж, как и полагается королеве хальди. Кстати "королева" – тоже людское слово. Так называют самую главную женщину. Я встречалась с человеческим королем, и он признал меня равной.
И вот мне семьдесят три года и я готовлю внука на роль нового короля, когда мы с мужем уйдем к Аату. Внука зовут Вилпу.

Ирика – первая королева хальди.

3

богатая фантазия у вас (: хотя это и по анкете заметно было (:

4

Дак о то ж ))) Я такой =)

Дети Эттера
Через хаос Междумирья, оставляя за собой шлейф ионизирующего излучения, несся серебряный шар. В этом мире исполинов, он казался крохотным, хотя мог вместить небольшой город. Его сенсоры безостановочно сканировали окружающее пространство. Шар двигался так быстро, что пролети он мимо, наши глаза не успели бы среагировать. Тем не менее, он вспыхнул синей искоркой на радаре терронского космического корабля.

Капитан "Ма'Нойи" непонимающе уставился на маленькую синюю коробочку, появившуюся на экране видеофона. Сообщению требовалось целых десять минут, чтобы преодолеть несколько миллионов километров пространства, разделяющего корабль и орбитальную станцию, поэтому у капитана было достаточно времени, чтобы поломать голову над загадкой, прежде чем услышать ответ.
- Это компактный аннигилятор пространства, пап, – слова молодого террона наконец долетели до цели, - самая последняя модель. В него встроены мп3-плеер, галлографический проектор, открывалка и канцелярский нож. А еще он модного синего цвета. Правда, здорово?
Капитан не успел ответить – зазвучала сирена, и связь с Архипелагом прервалась. Звук говорил об опасности второго - почти самого высокого уровня - "неизвестный объект".

Радар показывал, что синяя искорка, быстро приближается. Вот, вот она должна была стать различима в телескопы. На отправленные радио запросы, искра не реагировала. Наконец, телескопы заработали. Терроны увидели небольшую сферу, сверкающую даже в свете далеких к нему небесных спрутов. Сомнений в ее искусственном происхождении не было, хотя она поначалу и казалась нерукотворной – настолько идеальной формой обладал странный объект.
Сирена переключилась на сигнал "неизвестная форма жизни". Капитан велел зарядить все имевшиеся на борту орудия, но огонь не открывать – создатели шара, кем бы они ни были, явно обгоняли терронов в технологическом развитии, и проявление агрессии могло стать слишком опасным. Капитан искренне надеялся на добрые намерения объекта. Возможно, многие на корабле молились об этом же.
Когда расстояние между сферой и "Ма'Нойи" сократилось всего до сотни километров, она вдруг остановилась. Несмотря на огромную скорость, шару не потребовалось тормозить, он просто перестал двигаться и застыл как вкопанный.
Капитан велел послать приветственное сообщение, а потом еще одно и еще. Сначала шар не реагировал, а потом вдруг принялся меняться: крохотные чешуйки, составлявшие его оболочку, стали отделяться и складываться, полюса шара начали проседать вовнутрь. Сфера постепенно превращалась в нечто похожее на четыре связанных между собой цветка астры или пиона.
На терронском корабле затаив дыхание следили за метаморфозами.
Преобразовавшись, некогда шар снова застыл в безмолвии, не реагируя на сигналы, а затем вспыхнул подобно сверхновой. Из сердцевин цветов вырвались четыре тонких, но необычайно ярких луча света, озарившие сумрачный мир первобытного хаоса. Вспыхнув на миг, сфера выжгла себя изнутри, превратившись в облачно серебряной пыли. Но на корабле терронов об этом узнали далеко не сразу – вспышка ослепила все оптические сенсоры.

На этот раз на радаре возникло множество даже не огоньков – пятен. Объекты приближались с чудовищной скоростью. Их появление вызвало на борту "Ма'Нойи" панику. В срочном порядке были подняты архивы десятилетней давности о встрече с серебряной сферой. Новые объекты отражали лучи радаров также как и сфера, а значит их обшивка была сделана из того же материала. Сомнений не осталось - те, кто послал сферу, теперь явились и сами.
Капитан срочно радировал о встрече на космическую станцию при Архипелаге, но получить указания ему уже было не суждено. Вернувшийся через десять минут сигнал застал лишь кучу космического мусора.

Корабли входили в атмосферу медленно и совершенно бесшумно. Огромные серебряные, формой они напоминали сигары. Как и в случае с шаром, поверхность кораблей казалась полностью монолитной.
Один за другим, корабли проникали за облачный покров Архипелага и зависали в небе над большими городами. Облака вытягивались как спагетти и закручивались вокруг кораблей в спирали.

Сигнал, посланный с "Ма'Нойи" обогнал неизвестных на добрых десять часов, дав терронам на Архипелаге возможность подготовиться: все оружие, достаточно мощное, чтобы поражать цели на орбите, было приведено в готовность, остальные корабли Конфедерации получили приказ срочно вернуться, правда, прибытие ближайшего из них можно было ожидать лишь через сутки. Тем не менее, приказ открывать огонь по приближении не был дан. Хотя сигналов с "Ма'Нойи" больше не поступало, в Центре космических исследований еще надеялись на добрые намерения пришельцев.

Но пришельцы хранили молчание. Как и когда-то сфера, гигантские "сигары" не реагировали на посылаемые в их сторону радио-запросы, зато постоянно обшаривали Архипелаг своими сенсорами. Они довольно быстро потеряли интерес к городам и теперь перемещались, изучая все раскинувшиеся перед ними земли. С поверхности за ними не менее внимательно следил Центр. Два мира изучали друг друга, словно лабораторные образцы.
Появились слухи о похищениях пришельцами животных и даже терронов, но никаких доказательств этому не находилось. Терроны пропадали, но это случалось и раньше без участия пришельцев.
Как бы там ни было, бездействие пришельцев имело и плюсы – все больше космических кораблей возвращалось с рейдов. Теперь их на орбите насчитывалось двенадцать, столько же, сколько и "сигар". А еще паника, возникшая из-за появления кораблей, постепенно утихала. Терроны начинали привыкать к странным штукам в небе.

А через неделю динамики в Центре вдруг заговорили. С одной из сигар пришел направленный сигнал:
"МЫ – ДЕТИ ЭТТЕРА"

Сообщение вызвало невиданное оживление в Центре. То, что пришельцы назвались, означало, что всего за неделю эттерцы определили важнейшие точки Архипелага и даже научились языку терронов, в то время как сами терроны в изучении пришельцев почти не продвинулись.
Снова разгорелись споры: часть ученых призывало удвоить попытки связаться и, памятуя о сфере, применять не радио, а световые сигналы, другие – требовали немедленно атаковать эттерцев, пока пришельцы не выведали абсолютно все секреты.
Но прежде чем споры завершились, Дети Эттера перешли к действиям. Поверхность "сигары", висевшей над городом Тея'Капан начала слоиться и складываться, открывая странные металлические конструкции формой, как и у сферы, напоминавшие цветок. Стальные цветы распускались по всему днищу корабля. Нечто похожее, но в меньших масштабах, происходило и на других сигарах.
Как и в случае с шаром, цветы породили столбы света необычайной яркости - мир на несколько минут вдруг потерял цвет и стал совершенно белым, а потом запылал багрово-красным. Тея'Капан превратился в озеро бурлящего расплавленного камня и стекла.
Увиденное развеяло последние сомнения терронов, в воздух взвились десятки ракет, несущие смертоносные заряды, сотни пушек заняли позиции для стрельбы, задрав к небу дула. Но ни одной ракете не было суждено долететь до эттерцев – стальные цветки поражали их еще на выходе из шахт, покрывая Архипелаг грибами ядерных взрывов. Снаряды пушек и другое мелкое оружие эттерцы и вовсе игнорировали – они, как и тучи, начинали двигаться по орбите вокруг сигар, словно маленькие луны.
Вскоре в эттерских лучах сгорел и Центр космических исследований, но перед смертью терронские ученые успели обнаружить уязвимость в кораблях пришельцев и передать на орбиту информацию, возможно ставшую спасением для всей терронской расы.

Капитан "Ач'Кохтли" наблюдал на экране видеофона, как уничтожается его дом, пылает, превращаясь в озеро лавы его город, опустошается его государство. Корабли терронов, кружащие теперь по орбите Архипелага, не могли опуститься, чтобы хоть как-то помочь земле, породившей их: созданные для полетов в космосе, слишком угловатые и непрочные, они вспыхнули бы факелами, попытавшись летать в атмосфере. Пока Дети Эттера оставались внизу, они могли не опасаться нападения в спину.
Пикнул бортовой компьютер, принимая закодированное сообщение Центра. Непонятные значки поползли прямо по экрану видеофона капитана, на глазах превращаясь в слова и складываясь в предложения.
"ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ! – гласило послание – Говорит Центр! Мы выяснили принцип работы кораблей пришельцев. "Сигары" создают вокруг себя гравитационное поле, позволяющее им свободно скользить в пространстве и защищающее их от нашего оружия. Тем не менее, есть основания полагать, что объект достаточно массивный способен преодолеть этот невидимый щит и поразить врага… ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ! Говорит Центр…" – сообщение несколько раз шло по кругу, а потом обрывалось.

"Ач'Кохтли" сошел с орбиты и под крутым углом начал движение к ближайшей из гигантских "сигар". Его дюзы извергали потоки раскаленных газов, разгоняя корабль все быстрее. Когда он вошел в атмосферу, трение о воздух раскалило его обшивку, корабль начало трясти и сминать. На глазах он из инженерного шедевра превращался в кусок пытающей жести.
Извергая пламя, оставляя за собой длинный, как у кометы, хвост, "Ач'Кохтли" врезался в серебряную спину корабля эттерцев. Ни гравитационный щит, ни серебряная броня не смогли уберечь его от ярости "Ач'Кохтли". "Сигара" разломилась от удара, а потом взорвалась.

Вслед за "Ач'Кохтли", следуя его примеру, с орбиты сходили другие корабли терронов. Не всем из них было суждено долететь до цели - некоторые полностью сгорели еще в небе, другие сбили успевшие опомниться эттерцы.
И все же "сигары" гибли, проливались на Архипелаг раскаленным дождем, создавая целые серебряные озера. Лишь одному эттерскому кораблю удалось избежать гибели, находившийся ближе всех к краю Архипелага он успел нырнуть в спасительную бездну и исчезнуть в глубинах Междумирья.

Прежде чем на радаре терронского постового корабля опять вспыхнули синие искорки, прошло еще десять лет.


Вы здесь » Корпорация MayDay » Творчество » Проза и немного хваставства