Корпорация MayDay

Объявление









ВНИМАНИЕ!

В текущий момент форум приостановил свою работу и находится в замороженном состоянии.
Он остается открытым, как площадка для общения и, если кому-то из наших игроков до сих пор интересен мир Корпорации и он хочет продолжать играть здесь или общаться.
Конец сообщения.
Правила
Обязательны к прочтению

Об игре
Концепция игры, прием в игру, способности, оружие, квесты, время, ранги

Информационный буклет
Сеттинг

Новости по форуму
Все, что мы имеем вам сказать по сюжету, изменениям на форуме и так далее

Что происходит по локациям

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Корпорация MayDay » Искусство » Чужие стихи


Чужие стихи

Сообщений 31 страница 56 из 56

31

Посиди со мной -
просто так, без пошлого…
В мраке за спиной
вьются тени прошлого,
Лица, имена
смертью в память врезаны…
Нынче ты одна
мостик мой над бездною.
Дым от сигарет –
крепкой и ментоловой,
Тусклой лампы свет
высеребрил головы...
Мне не нужно слов
и не нужно жалости,
Я к боям готов,
я привык к усталости,
Ввек не заслужить
мне покой упущенный,
Научиться б жить
не былым, а будущим.
…Полночь. Ветра шум
плещется над крышами,
Посиди, прошу -
просто меня выслушай…
(О. Громыко)

32

СНАЙПЕР

Всё дело не в снайпере: это его работа, он просто считает погрешность и дарит свет, прицел, запах пота, и выстрел — восьмая нота, и нет ничего романтичного в этом, нет. Ни капли романтики в складках небритой кожи, в измученном взгляде — страшнее всех параной, он так — на винтовку, на спуск, на прицел похожий — чудовищно сер, что сливается со стеной. Поправка на ветер, ввиду горизонта — тучи, движение пальца, родная, давай, лети, он чует людей, как по подиуму, идущих, и смотрит на них в длиннофокусный объектив. Ребёнок ли, женщина, это не так уж важно, холодные пальцы, холодная голова, бумажный солдат не виновен, что он бумажный, хорват же виновен, к примеру, что он хорват. Все лягут в могилу, всех скосит одна перчатка, по полю пройдётся прицельный железный серп, бредущие вниз постепенно уйдут из чата: серб тоже виновен, постольку поскольку серб.

Мы вместе на крыше. Мой палец дрожит на кнопке. Я весь на пределе, поскольку ловлю момент, когда же он выстрелит, жмётся в бутылке пробка, он — главный на крыше, я — просто дивертисмент. Снимаю глаза, чуть прищуренные, так надо, снимаю движение взгляда, изгиб плеча, ты здесь, в объективе, небритый хозяин ада, сейчас заменяющий главного палача. Ты Бог мой, мишень, ты мой хоспис, моя отрава, моё хладнокровие, снайпер, готово сдать, а я всё снимаю твоё — эксклюзивно — право прощать и наказывать, путать и расплетать. Ты в фокусе, снайпер, ты — фокусник под прицелом — с прицелом в руках, с перекрестием на зрачке, в момент фотоснимка ты перестаёшь быть телом, карающий идол на крошечном пятачке. Лишь десять секунд ты их гонишь, как мячик в лунку, по пыльной дороге в колёсных стальных гробах; модели твои — точно лица с полотен Мунка, не знают о том, кем решается их судьба.

А он говорит мне с улыбкой, снимай, фотограф, я знаю твой стиль, я журналы твои листал, я тоже умею быть умным, красивым, добрым, таким же, как все, без вживлённого в глаз креста. Но помнишь, вчера на пригорке, вон там снимал ты каких-то вояк, поедающих сыр с ножа? Я палец на кнопке держал полминуты с малым.

Но я милосердней тебя. И я не нажал.

(Тим Скоренко)

33

Знак зодиака: Стрелец

они сказали: бросай винтовку, башка дурная,
они сказали: цветут каштаны, начало мая,
они сказали: а скоро лето, песок и травы,
вот подрастешь и поймешь, конечно, мы были правы.

они сказали: езжай на море, погрей простуду,
они сказали: смотри какая, ресницы, кудри,
идет так плавно, какие бедра, какая шея,
иди знакомься, ну что стоишь тут, как украшенье?

они сказали: смотри на небо, как солнце светит,
а по дворам все скрипят качели, играют дети,
могли - твои быть, да что ты рвешься, куда не просят,
вылазь с канавы, оставь засовы, отставь вопросы.

довольно, вольно, уйди из строя, сними фуражку,
пора на отдых, теперь все бары и бабы наши,
да что ты честь отдаешь, дубина, давно бы смылся,
гуляй, свободен, какие чувства, какие мысли.

а я стою тут, такой с винтовкой, пень пнем, дуб дубом,
зажав надежду промежду ребер, да стиснув зубы,
и вроде все, и конец войны, и расслабить тело -
а я молчу, ну такой я дурень, ну что поделать.
(с)wolfox

34

В степи, покрытой пылью бренной,
Сидел и плакал человек.
А мимо шел Творец Вселенной.
Остановившись, он изрек:
"Я друг униженных и бедных,
Я всех убогих берегу,
Я знаю много слов заветных.
Я есмь твой Бог. Я все могу.
Меня печалит вид твой грустный,
Какой бедою ты тесним?!"
И человек сказал: "Я – русский",
И Бог заплакал вместе с ним.

(c) Николай Зиновьев

35

Zell Frost, жизненно)

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
(Блок)

36

Одно из любимых.

Я не знал никого, кто б сравнился с ним,
Ни в пехоте, ни в конных полках.
И уж раз таким он был, то и, стало быть, погиб,
Ведь иначе лучшим никак.

     Что ж, по последней затяжке, и проводите меня!
     Ну-ка, хлебните из фляжки и проводите меня!
     Слышите, бьет, бьет барабан,
     Проводите меня домой!

А кобыла его ржала день и ночь,
Всполошила наш весь бивак,
И не стала брать овса, все, живая тварь, ждала,
Ведь иначе твари никак.

А девчонка его сержанта нашла,
Хоть прошло-то всего пустяк,
И поймала на крючок, окрутилась в церкви с ним,
Ведь девчонке иначе никак.

Мы недавно поцапались с ним, а он
Не слабак, и я не слабак.
Я теперь и сам не рад, только поздно пожалел,
Ведь поправить нельзя никак.

Мне такого друга уже не найти
Ни у нас, ни в других полках,
Я  нашивки, кошт отдам, лишь бы  жив он был, да  что ж?
Ведь его не вернешь никак.

    Что  ж, по последней затяжке, и проводите меня!
    Ну-ка, хлебните из фляжки и проводите меня!
    Слышите флейты поют, поют,
    Проводите меня домой!

     Увозите его! Ему не было равных и нету.
     Увозите его! Наклоните знамена к лафету.
     Увозите его! Он уходит к другим берегам.
     Увозите его! Плачут флейты и бьет барабан.

     Ну-ка, "тринадцать из строя", и проводите меня!
     "По три холостых в честь героя", и проводите меня!
      О, превыше женской любви,
        Проводите меня домой!
(с)Киплинг

37

Марина Цветаева

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?

Всё передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?
Всё дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

Отредактировано Helena (2010-04-25 19:43:37)

38

Один мой друг подбирает бездомных кошек,
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:
Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.

Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося на ладони...

Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.

Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.

(с) Шутник

39

"Погляди – с востока струится тьма, у луны на лбу проступает крест,
Все моря и горы сошли с ума, ощутив нужду в перемене мест,
Воздух режет горло острей ножа, в животе шевелится скользкий спрут.
Но еще не поздно унять пожар, успокоить бурю, отсрочить суд,

Прекратить ветров погребальный вой, заменить вулканы на дым печей...
Смехотворна плата: убей того, кто сегодня спит на твоем плече.
Он - палач и плаха, скудель беды, преисподний выкормыш, адский стяг,
Кровь и гной наполнят его следы... Хоть чуть-чуть промедлишь - и будет так!

Две печати сняты, осталось пять, рыжий конь гарцует у райских врат.
Воды рек вот-вот обратятся вспять, и на землю рухнут огонь и град,
Третий ангел держит у губ мундштук, и звезда Полынь на весу дрожит…
Почему же ты не разнимешь рук? Отпусти, ему все равно не жить!

Отчего ты щуришься, хмуришь бровь, побелевший рот превращая в шрам?
Да какая, к дьяволу, тут любовь, если небо треснет сейчас по швам,
Если чаши гнева уже кипят, для господней жатвы наточен серп?
Ты ведь знаешь цену: твой младший брат - или все. Ты слышишь? Под корень - все!

Ну, решай скорее. Шуршит песок, растирая в пыль горизонта нить..."
Ты легко целуешь чужой висок - осторожно, чтобы не разбудить.

- Отпусти ты меня, чудовище, дай уйти!
Всё равно сбегу, не вставай на моём пути.
Проползу по скалам, вниз утеку водой,
Ароматом яблочным, вереском, резедой,
Хоть ужом, хоть скользкой жабой, в конце концов…
Почему же ты отворачиваешь лицо?
Надоело быть подлецом?

- Подбери-ка сопли, девочка, где платок?
В одиночку здесь не сможет пройти никто -
Сквозь завалы, щели, оползни, ледники...
Лучше ты себя для рыцаря сбереги.
Ритуал давно отлажен, не нам менять:
Пусть сперва герой в бою победит меня
И спасёт свою прекрасную госпожу.
Вот тогда ступай, красавица, не держу.

Я закрою дверь, поверх наложу печать.
Ей – кричать и плакать, мне – пить остывший чай,
Заливать чужую тайну, гасить пожар.
Приезжал твой рыцарь, милая, приезжал,
У ворот стоял, шатался, дрожмя дрожал,
Киноварью сплёвывал, смахивал липкий пот,
А за ним старуха в чёрном кривила рот,
Хоть и знала, что вот-вот его заберёт.
В королевстве вашем язва, чума и мор,
Не набат по мёртвым воет – вороний хор,
Пепелища – пир для крыс и собачьих стай,
Как гнилой орех, столица внутри пуста.
И пока твой рыцарь, девочка, мог дышать,
Я поклялся привязать тебя, удержать,
Запереть на сто замков, потерять ключи,
Если надо - одурманить и приручить.
Дразнит ноздри терпкий яблочный аромат.
Нынче ночью будет сказочный звездопад,
Мы пойдём вдвоём на башню под россыпь искр,
Ты забудешь всё, что раньше тянуло вниз,
И отдашь тоску и боль золотой звезде.

Слишком тихо... Где ты, девочка? Где ты? Где?!!

Visenna

40

Третий день мелкий дождь хнычет,
А с утра на траве иней.
Осень, осень... Кого нынче
Ты с собой позовешь в ирий?

Кто сорвется листом с ветки,
И взлетит в небеса птицей?
Чтобы после - ох, как редко, -
Нам уколом тоски сниться...

Не моли, не кляни, бренный,
Ни к чему ей тебя слушать.
Осень знает всему цену
И к себе заберет лучших.

Студит ветер в реке воду,
Кровянеют рябин кисти,
И горчит, как слеза, воздух
И на сердце скребут листья...

(Ольга Громыко)

41

Леонид Губанов

БАНДЕРОЛЬ СВЯЩЕННО ЛЮБИМОМУ
Александру Галичу

Молись гусар пока крылечко алое,
сверкай и пой на кляче вороной
пока тебя седые девки балуют
и пьяный нож обходит стороной.
Молись гусар отныне... или присно
на табакерке сердца выводи
и пусть тебя похлопает отчизна
святым прикладом по святой груди.
Молись гусар, ...за бочками, бачками
на веер карт намечены дуэли
да облака давно на вас начхали
пока вы там дымили и дурели.
Молись гусар! Я расскажу вам сказку
когда курок на спесь не дарит спуску
ведь ваша честь - разорванная маска,
где вместо глаз сверкает гной и мускул.
Молись гусар! Уже кареты поданы.
Молись гусар! Уже устали чваниться,
гарцуют кони и на бабах проданных
любовь твоя загубленная кается.
Молись гусар! Во имя прошлых девок
во имя Слова, что тобой оставлено,
и может быть твое шальное тело
в каких-нибудь губерниях состарится.
Молись гусар, пока сады не поняли,
молись гусар, пока стрельцы не лаются
ведь где-нибудь подкрасит губы молния,
чтобы тебе при случае понравиться.
И только тень, и только пепел... пепел
паленый пень... и лишь грачи судачат...
и только вздрогнет грязно-медный гребень.
А снявши голову, по волосам не плачут!!!

42

НеСказки. Элиза
На руках заживают следы от крапивной плети, и Элиза опять - как изящный лесной бутон.
А толпа, что недавно, беснуясь, вопила: "Ведьма!", превозносит ее, называя своей святой.
И король обнимает ее виновато-нежно...
...А толпа углядела чужого, и шум растет.
Не хватило на всех лебедей колдовской одежды.
Значит, надо исправить. И все же зажгут костер.
Человеку ходить с оперением не пристало. Что за нелюдь, раз вместо руки - лишь кусок крыла?
Значит, сам он - из той колдовской и порочной стаи, если чистая жертва проклятия не сняла.
И вообще, вдруг заразен такой результат проклятий? Нет уж, нечего думать - сожжем его от греха.
А Элиза - не вздумай кричать, мол, любимый, братик! И тебе же на пользу - молчи и не выдыхай.
И не помни, что он твои сны охранял все время, позабудь его грустно-ласковые глаза,
Ты спасала его, ты шептала ночами: "Верь мне"...
Только вышло - вот так, и исправить уже нельзя.

Расцветает огонь торжествующе-злой воронкой, ликованье багровой радостью проросло.
Отвернувшись, Элиза расслышит: "Не плачь, сестренка.
Знаешь, я все равно бы не выжил с одним крылом."

Леди Лайя

43

Эта графика — слышишь меня? — хороша чертовски,
И особенно, кстати, мне нравится интерфейс
Тех, кто спит иногда со мной — элегантных, броских
И готовых сорваться в любой сумасбродный рейс.
И движок ничего — не завис до сих пор ни разу,
Что порой тормозит — ничего, всё равно зачёт.
NFS отдыхает: всего-то выйти на трассу —
И уже не посмеют вмешаться ни Бог, ни чёрт.

То, что жизнь есть игра, доказали ещё шумеры
(Как обычно, на древних табличках нашли расклад) —
Чтобы в это поверить, не нужен избыток веры,
Доказательства здесь, на любой обозримый лад:
Чуть не так двинешь мышью — и тут же сорвёшься в штопор,
А назад — не вернуться, естественно: сэйва нет,
Здесь — баланс на канате, из грязных подвалов— в топы
И обратно в подвалы. И это нравится мне.

Даже жанр — любой. Выбирай, что тебе по нраву,
Я, к примеру, по квестам, тебе — РПГ, вперёд,
Те, кто выберет шутер, пожалуй что, тоже правы,
Потому что полезно порой пострелять в народ,
Для острастки, к примеру, а может быть, для побудки,
Поднимайтесь: включить мониторы, войти в игру
И не спать, потому что круглы в риалтайме сутки,
Только глупая смерть разорвёт этот чёртов круг.

Персонажей немерено, сцен, декораций — море,
Сотни видов оружия, дикий набор машин,
Безупречные реплики в ссоре и в разговоре
И безумные, просто безумные тиражи.
Вавилонская башня, вертеп, суета, движенье,
Многослойность концовки, не путь от стены к стене,
А полёт над планетой, где мы, как назло, мишени
Для других игроков. Но и это нравится мне.

Недовольные могут нажать на смешную кнопку —
Это то ли «reset», то просто — в игре — курок.
Дуракам — до свидания. Бай, в газенваген, фтопку,
Не берись за игру, если знаешь, что не игрок.
И мне нравится это. Так тянут и проц, и память,
Что порой даже кажется: всё это — наяву.

И одна только вещь мне не нравится — как исправить? —
Ролевой персонаж,
За которого
Я
Живу.
(Тим Скоренко)

44

До чего же бестолковый год
выдался,
Что январь, что март - сплошная
нелепица,
И никак не получается
выспаться
И с друзьями закадычными
встретиться.

Дремлет ручка на подставочке
вычурной,
С непослушными рассорившись
строками.
Мой колодец слов до донышка
вычерпан -
Бесполезно эхо ярить
упреками.

Мне не хочется ни брани,
ни почестей,
Ни к чему уже дары
запоздалые,
Посидеть бы, почитать
в одиночестве
Завернувшись в плед, как в крылья
усталые.

Не тоска, не боль, а просто -
не лучшее
Межсезонье перед майскими
грозами.
И придет закат, обложенный
тучами,
А за ним рассвет - пронзительно-розовый...
(Ольга Громыко)

45

Эта подлая жизнь не раз и не два
Окунала меня в кровищу лицом.
Потому я давно не верю в слова,
И особенно - в сказки со счастливым концом.

Надо ладить с людьми! Проживешь сто лет,
Не погибнув за некий свет впереди.
Четвертьстолько протянет сказавший "нет":
Уж его-то судьба навряд ли станет щадить!

Если выжил герой всему вопреки
И с победой пришел в родительский дом
Это - просто чтоб мы не сдохли с тоски,
Это - светлая сказка со счастливым концом.

Если прочь отступил пощадивший враг
Или честно сражается грудь на грудь -
Не смешите меня! Не бывало так,
Чтобы враг отказался ножик в спину воткнуть.

Если новый рассвет встает из-за крыш,
И любовь обручальным сплелась кольцом,
Это - просто чтоб ты не плакал, малыш,
Это - добрая сказка со счастливым концом.

Если в гибельный миг прокричал "Держись!"
И собой заслонил подоспевший друг -
Это тоже все бред, ибо учит жизнь:
Не примчаться друзья - им, как всегда, недосуг.

Но зачем этот бред не дает прожить,
От несчастий чужих отводя лицо?..
А затем, чтоб другому помочь сложить
Рукотворную сказку со счастливым концом

(Мария Семенова)

46

Люди добрые, я же прислужник Врага!
Я клянусь вам, что эльф из меня никакой!
Это мастер, отбей ему Барлог рога,
Запихнул в Дориат меня властной рукой.

Я теперь на лугу собираю цветы,
А завеса вокруг бережет мне хиты,
Я на звезды, на звезды смотрю и молюсь: "Элберет!"
Только света пока что в глазах моих нет.

Всей душой ненавижу я светлый прикид,
Я угваздал его в не пойми какой цвет.
Философия эльфов мне крайне претит,
У меня с ними общего попросту нет!

Как прилежно я синдарин ночью учу,
То, что эльфы поют, понимать я хочу,
Я стараюсь забыть про Великую Тьму
И о том, кто я есть, не скажу никому.

Я не эльф! Посмотрите! Да кто вам сказал?
Мне плевать, что там мастер вписал в аусвайс!
Я стараюсь уже, все цветы оборвал -
Станут острыми уши мои из-за вас!

В Дориате весна, громко птички поют,
Я хожу причиню добро там и тут,
Осознал я намедни, что Тингол мне друг.
В общем, жизнь ничего. Только эльфы вокруг!

Я ползу под покровом ночной темноты,
Ненавидя леса, соловьев и цветы.
Если током завеса не дернет меня,
До врага добегу я быстрее коня,
Аусвайс я зарою под старой сосной,
Я со дна рюкзака извлеку черный плащ
И не буду эльфом,
И не буду эльфом!
(с)

47

От окраины к центру

Вот я вновь посетил
Эту местность любви, полуостров заводов,
Парадиз мастерских и аркадию фабрик,
Рай речный пароходов,
Я опять прошептал:
Вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.
Предо мною река
Распласталась под каменно-угольным дымом,
За спиною трамвай
Прогремел на мосту невредимом,
И кирпичных оград
Просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.
Джаз предместий приветствует нас,
Слышишь трубы предместий,
Золотой диксиленд
В черных кепках прекрасный, прелестный,
Не душа и не плоть —
Чья-то тень над родным патефоном,
Словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.
В ярко-красном кашне
И в плаще в подворотнях, в парадных
Ты стоишь на виду
На мосту возле лет безвозвратных,
Прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
И ревет позади дорогая труба комбината.
Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
Рядом новый закат
Гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
А промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.
По замерзшим холмам
Молчаливо несутся борзые,
Среди красных болот
Возникают гудки поездные,
На пустое шоссе,
Пропадая в дыму редколесья,
Вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.
Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
Предо мною горят
Ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
Чтоб с домами ему не столкнуться:
Это наша зима все не может обратно вернуться.
Не до смерти ли, нет,
Мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
Ежедневно куда-то уходим,
Словно кто-то вдали
В новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.
Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
В темноте обнимает за плечи,
И полны темноты,
И полны темноты и покоя,
Мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.
Как легко нам дышать,
Оттого, что подобно растенью
В чьей-то жизни чужой
Мы становимся светом и тенью
Или больше того —
Оттого, что мы все потеряем,
Отбегая навек, мы становимся смертью и раем.
Вот я вновь прохожу
В том же светлом раю — с остановки налево,
Предо мною бежит,
Закрываясь ладонями, новая Ева,
Ярко-красный Адам
Вдалеке появляется в арках,
Невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.
Как стремительна жизнь
В черно-белом раю новостроек.
Обвивается змей,
И безмолвствует небо героик,
Ледяная гора
Неподвижно блестит у фонтана,
Вьется утренний снег, и машины летят неустанно.
Неужели не я,
Освещенный тремя фонарями,
Столько лет в темноте
По осколкам бежал пустырями,
И сиянье небес
У подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.
Кто-то новый царит,
Безымянный, прекрасный, всесильный,
Над отчизной горит,
Разливается свет темно-синий,
И в глазах у борзых
Шелестят фонари — по цветочку,
Кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.
Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
У своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
По земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять — только это возможно.
То, куда мы спешим,
Этот ад или райское место,
Или попросту мрак,
Темнота, это все неизвестно,
Дорогая страна,
Постоянный предмет воспеванья,
Не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.
Это — вечная жизнь:
Поразительный мост, неумолчное слово,
Проплыванье баржи,
Оживленье любви, убиванье былого,
Пароходов огни
И сиянье витрин, звон трамваев далеких,
Плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.
Поздравляю себя
С этой ранней находкой, с тобою,
Поздравляю себя
С удивительно горькой судьбою,
С этой вечной рекой,
С этим небом в прекрасных осинах,
С описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.
Не жилец этих мест,
Не мертвец, а какой-то посредник,
Совершенно один,
Ты кричишь о себе напоследок:
Никого не узнал,
Обознался, забыл, обманулся,
Слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.
Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
Оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.
Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
Сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь —
Но уже не вернусь — словно дом запираю,
Сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

Иосиф Бродский

Отредактировано Дэнни Ди (2011-05-26 14:54:20)

48

Одиночество

Когда теряет равновесие
     твое сознание усталое,
     когда ступеньки этой лестницы
     уходят из под ног,
     как палуба,
     когда плюет на человечество
     твое ночное одиночество, --

     ты можешь
     размышлять о вечности
     и сомневаться в непорочности
     идей, гипотез, восприятия
     произведения искусства,
     и — кстати — самого зачатия
     Мадонной сына Иисуса.

     Но лучше поклоняться данности
     с глубокими ее могилами,
     которые потом,
     за давностью,
     покажутся такими милыми.
     Да.
         Лучше поклоняться данности
     с короткими ее дорогами,
     которые потом
     до странности
     покажутся тебе
     широкими,
     покажутся большими,
     пыльными,
     усеянными компромиссами,
     покажутся большими крыльями,
     покажутся большими птицами.

     Да. Лучше поклонятся данности
     с убогими ее мерилами,
     которые потом до крайности,
     послужат для тебя перилами
     (хотя и не особо чистыми),
     удерживающими в равновесии
     твои хромающие истины
     на этой выщербленной лестнице.

             1959
Иосиф Бродский

49

ЛЮДИ.

Есть люди, которым и врать то не хочется,
просто сидишь, обаятельно скалишься.
Есть люди - уж лучше бы в одиночестве,
Есть люди большие, а мыслями маленькие.
Есть люди в горошек, как летнее платице,
Есть люди со взглядом, как будто бы инием,
Есть люди, как высшая математика,
Есть чуть попроще, есть матерями любимые.
Есть редкие сволочи, девочки - паиньки,
Есть люди - смерчи и люди - пажарищa,
Люди - открытки и люди - брелочки,
Тихие утреца, темные ночки....
Люди, как в зеркальце, люди, как в омуте,
Люди - по старому, люди - по модному,
Люди, их лица, мордочки - личики,
Каменнолицие, теплоулыбчивые,
Люди под зонтиком, люди под дождиком,
Лица в окне и лица - прохожие...

А есть - люди искорки,
Солнце ладошковое,
К ним под крыло,
Иль цветком на окошко,
С ними в горошек быть можно
И паинькой....
С ними и в ураган и в пажарище,
Люди, с которыми по настоящему,
Люди, улыбок и слез не таящие,
Люди бегущие, люди летящие,
Люди - за ручку, на ушко, мечтающие,
Вмсесте с тобой об одном же молчащие,
Словм и сердцем открыто горящие...

И для таких хочется золотом
Стать, чтоб в сердце хоть каплю запомниться.

Люди - звоночки, люди - секретики,
Люди, как любимая песенка,
Люди, которых так хочется в сердце,
Спрятать, чтоб чувствовать всегда рядышком,
Люди - как первые денечки лета,
С ними рождаешься, они долгожданные...

Климова Ася

Отредактировано Дэнни Ди (2011-05-26 14:59:00)

50

В честь наступающего праздника.

Сказка на ночь

Первый залп был похож на пощечину,
второй разорвал плечо,
а от третьего стало в груди моей горячо.
И пока я лежал на земле и царапал ногтями ее,
и пока я сквозь крошку зубную выхаркивал имя твое,
и пока я не знал,
почему же я все-таки жив до сих пор,
твои братья с отцом
несли заступы, пару ножей и топор.
И веревку покрепче,
и крепкое слово, и сноп –
кукурузной соломы,
заткнулся навеки чтоб.
В поле пугало видно будет
со всех сторон.
Хрип особо звучит,
когда давит сапог гортань.
И вишу я в плаще,
с соломою изо рта,
и на черную шляпу садится мне князь ворон,
говорит он – «Ну здравствуй, дружок, я пришел поесть.
Что ты хочешь за левый глаз?
Полагаю – месть».
Кукурузное поле в ночи шелестит. Меня,
знаю я, ты в условленном месте ждала три дня,
все гадала – неужто
тебя обманул, сбежал?
Ты воткнула в любовь
сомнений стальной кинжал.
Как прийти, если ноги прибиты к доске? Мне жаль.
Моя грудь вороньем исписана, как скрижаль.
Кукурузное поле я кровью полил сполна.

А когда третьей ночью на небе взошла луна,
и когда моя тень
предо мною упала ниц,
я по-новому мир узрел
из пустых глазниц.
И почувствовав силу в соломе, решил – раз так,
значит, самое время соскакивать мне с креста.
И пошел я, глазами черен,
а телом сер,
и на поле нашел я
оставленный кем-то серп,
и вопили сверчки, заглушая мои шаги…
Я уже возле дома, родная.
Беги! Беги.
Помнишь, раньше мы прятались, милая? Но теперь –
я открыто стучу
в дверь закрытую, наконец.
Я стучу, и едва с петель не слетает дверь,
чтобы слышали братья, и слышал бы твой отец.
«Уходи!» – мне кричат. – «Нечистая, уходи!» –
и опять горячеет от пули в моей груди,
и дрожащей рукой кто-то давит опять курок,
но солома – не мясо,
и я пересек порог.
Моя грудь вороньем исписана, как скрижаль.
Мы с серпом собираем особенный урожай.
Крики, кровь, кто-то снова выстрелил
из угла,
только толку-то? Смерти же нету
у пугала!
Я крыльцо разломал,
чтобы было на чем распять…
Был один в поле сторож,
теперь будет целых пять.
Целых пять!
Тучи скрыли луну,
не видать ни зги.
Пять четыре три два….

Я искать иду, да.

Беги.

© Kladbische

51

В дальних дебрях заграницы у загадочных морей до сих пор бывают принцы по профессии своей. А пока мы бабки пилим и сражаемся с тоской, там женился принц Уильям! Оказалось, есть такой. Репортаж по всем каналам показали нам в стране. Девки нашего квартала не дают неделю мне. Норовят с тоски напиться, девкам очень тяжело: упустили девки принца, а мерзавке повезло. Девкам снятся шелк и бархат, тонкие черты лица. Девки в местных олигархах тонко чуют дух купца. С принцами у нас засада, нету принцев на виду — мы их грохнули когда-то в восемнадцатом году. Девкам благородство снится, счастье до последних дней. Трудно девкам жить без принца — так уж воспитал Дисней.

Мы с друзьями взяли пива. Водка, сало, колбаса. И смотрели, как красиво принц женился два часа. Как бы вежливей сказать бы? В общем, вывод наш простой: это, пацаны, не свадьба. Это, пацаны, отстой! Все у принца было плохо. Это просто полный ржак. Он ходил в костюме лоха — взял малиновый пиджак! Мы под стол упали просто! Принц, проснись уже, алло! Ты, чувак, не в девяностых! Это все давно прошло! Это тыщу лет не в моде! Это запредельный срам! Так у нас уже не ходят даже чурки по горам! Петросян уже не шутит про малиновый пиджак! На тебя же смотрят люди! Это ж свадьба! Важный шаг! Не мое, конечно, дело, но у принцев есть бабло. Ладно, ты не хочешь белый — в белом кушать тяжело. Но тебе нормальный, гладкий, черный праздничный пиджак продадут в любой палатке — двести баксов, просто так!

Дальше — больше. Море срама! Принц решил беречь бензин! Пожалел бабла на самый, самый длинный лимузин! Но ведь это знает каждый: свадьба, что ни говори, повод посидеть однажды прямо у него внутри! Да хоть просто чтобы знать бы! Так у всех заведено: прокатиться в нем на свадьбе и понять, что он говно. И сказать друзьям, ликуя, но с усмешкой на губе: "Тачка — зверь, но я б такую точно брать не стал себе!"

Наконец, о процедуре. Принц не изучил вопрос! И до ужаса, до дури все пошло наперекос! Я могу понять, однако, что в квартире нет житья: прибыл дядька из Монако, теща с сумками, друзья... Месяц волновались типа: жрачка, хлопоты, бардак... Но совсем забыть про выкуп?! Вы больные или как?

Неужели сложно это? Как бы, скажем, сделал я. Нарядил Елизавету: вот невеста! Не твоя? Ха, глядите: скорчил рожу! Слишком, говорит, стара! Щас поищем помоложе: вон кузина, вот сестра! Вот подружка. Толстовата? А вот та? На лбу прыщи? Да зазнался он, ребята! Сам пройди и поищи! Под столом на кухне? Нету! На балконе? Тоже нет! Бабушка Елизавета тихо шепчет: "Туалет!" Туалет открыл? Смекалка! Ха-ха-ха, нашел, нашел!!! Вам двоим подарок — скалка, чтобы жили хорошо! Горько?! Стоп!!! Еще успеет! Выкуп! Выкуп дать пора! В смысле, тот мешок копеек, что сложил еще вчера. А теперь — порви резинку и кидай горстями рис в баскетбольную корзинку на башке у Беатрис!

Дальше — в ЗАГС, сидеть на лавках. Страх и робость на лице. Как в больнице: шепот, давка, восемь свадеб, принц — в конце. После в церковь — чтобы было. Дальше путь довольно прост: прицепить замок к перилам (ну на Тауэрский мост). И теперь, конечно, надо посвятить остаток дня фоткам Вечного солдата или Вечного огня.

Всё! За стол друзей и близких! Наливай, пляши и пой! Сколько песен есть английских, где в начале слово "ой!". Вспомни их — протяжных, длинных! "Ой, мороз" — ну просто кайф; "Ой, не вечер", "Ой, калина" и "Ой, йо!" от группы "Чайф". А теперь, конечно, драка! Небольшая, без ментов. Двинут дядьке из Монако, чтобы не кидал понтов. Из руки в татуировках нож столовый отобрав, дядьку спать отправят ловко, объяснив, что он прав. Вот как следует жениться! Чтоб красиво! Помнить чтоб! Вы забудьте, девки, принца — неудачник он и жлоб.

Леонид Каганов (с)   Неправильная свадьба

52

Да уж, отечественная свадьба наводит уныние >_>

53

Колокольчик звенит. Герда бьёт по будильнику и продолжает спать.
Кай придёт разбудить, Кай подарит цветы, насмешит, позовёт гулять.
Он прекрасен, как бог, как Адонис, придуманный тысячу лет назад.
Герда тает, к нему прикасаясь. Не тают лишь льдинки в его глазах.

Королева наденет прозрачное платье, коснётся запястья иглой.
Ей так нравятся мальчики. Некоторых она забирает с собой.
Королева играет в опасные игры, но кровь её холодна.
Королеве не нужен никто, и она никогда не бывает одна.

Под сияньем софитов - северных звезд - Королева исполнит роль.
И она совершенна, как может быть Смерть, из которой изъяли Боль.
Принимает Любовь внутривенно, смеётся, пришпоривая коней.
Нет того, с чем не сможешь расстаться, чтоб навечно остаться с ней.

Кай под кайфом. В крови у него героин, а в глазах покой.
Кай поёт под гитару про детские сны, про расставшихся брата с сестрой.
Чувства те же, вот только всё реже встречается солнце в его стишках.
Ради смеха сегодня он выложил ВЕЧНОСТЬ из белого порошка.

Герда скачет на север, но север не найден, его замела метель.
Колокольчик звенит. Где ж ты, мальчик, зачем ты ложишься в её постель?
Я теряю себя каждый раз, как она твоих нежных касается век...
Подломились колени оленя, и, вскрикнув, Герда упала на снег.

Кай играет свой блюз, Королева пьёт виски со льдом и глядит в окно.
Ей немного наскучил сюжет, но в целом - ей нравится это кино.
Герда спит. Её боль отступает. Её обступает заснеженный рай.
Что ж - почти Happy End.Только Герде не нужен Бог, Герде нужен Кай.
(hero-in)

54

твой телефон уверенно празднует новый год
комп ещё только планирует halloween
сам просыпаешься где-то не в зуб ногой
трогаешься с трудом - грузовой вагон
сам по себе ведомый чем-то неуловимым

это засилье серого вещества
чтобы оно не смогло до тебя добраться
сядешь втыкать как нахохленная сова
кто-то пока ты спал взял и нарисовал
целое небо пористого добра

пусть это будет тем что не хочется отрицать
целое небо отар дармовых овец
чтобы инсульт перерос в инсайт
можно питаться чаем под цвет лица
может оно лицо поменяет цвет

всё невозможно медленно так что ты
думаешь что бы такого ещё наделать
так накануне шабаша всех святых
деньги оборачиваются в цветы
даже в отсутствие этих нелепых денег

Артем Шепель
Сложно читается, но в целом - нравится.

55

Мифы народов Лукоморья. Песнь первая

Берег и море – местная ойкумена,
Море и берег – сколько хватает глаз.
Дохлая рыба, мусор, ракушки, пена,
Чаячья пара ссорится напоказ.

Мир, несомненно, плоский. Ты – в центре мира.
Купол небес прозрачен и невесом,
Шов горизонта наспех прошит пунктиром,
Дуб (баобаб? акация?) врыт в песок.

Ты – всемогущ? Забудь. Лишь прискорбно вечен.
Твой приговор подписан: число, печать.
Цепь золотая кангой* терзает плечи;
В здешней тюрьме нет скважины для ключа.

Впрочем, бывает хуже. Не спорь, бывает:
Язвы, чума и стужа, вороний грай...
А у тебя тут - личный кусочек рая,
Разве что заперт. Ну, так на то и рай.

Спи и гуляй, мешай имена и даты,
Звезды считай и яблоки с ветки рви.
А заболит… не яблоки виноваты,
Это слова бунтуют в твоей крови.

Просто вдохни и зубы сожми покрепче –
Скоро пройдёт, хоть будет саднить слегка.
И – привыкай. Тебе присудили вечность
Без языка.

*Канга - шейная колодка для преступников.

Мифы народов Лукоморья. Песнь вторая

Когда он выговаривал и пел,
вышёптывал её из сизой пены –
колени и ладони, пальцы, вены,
наполненные солью и виной
за бывшее не здесь и не сейчас,
высокий голос, хрупкие ключицы, –
она вотще пыталась не случиться,
уйти на дно, остаться в глубине
пустой ракушкой, рыбьей чешуёй,
чудовищем ночным в зловонной яме…
Но он, творец, её переупрямил –
и проклят был творением своим.

Как чёрное подходит серебру, как дождь идёт сентябрьской прохладе, как знание о том, что все умрут, в момент экстаза душу лихорадит, как вопиёт остаточная жизнь, толкая обезглавленное тело к соитию над пропастью во лжи: переиграть, продлиться, переделать, как злость и нежность расклюют висок, ошибки и бессонницы листая, как прорастёт надежда сквозь песок – случайная, ненужная, пустая, как «кровь – любовь» оскомой вяжет рот, разбитый поцелуями наотмашь, как ты стоишь, бессмертный идиот, себя из моря выдернув на отмель, где глупой кошкой ластится волна к ладоням демиурга и убийцы…
Так в памяти болит она одна – ни вынуть, ни забыться.
(с) Светлана Ширанкова

56

Прекрасный диптих для ее ресничества и его одиночества читала нам на вечере Янина Дрозд. Читать отрывисто.

Часть 1. Исход

на завтра на утро наверное выпадет снег
и усядется на коленях болтая ножкой
хорошо наблюдать за снегом когда ты с ней
ее смех щекочущий иней колкая крошка

две ее ладони вместятся в одну твою
дверь ее подастся назад проскрипев что теперь

/я уже не рискую милая я сдаюсь
занедорого милая потому что тебе/

девочка улыбается недоверчиво и растерянно
у девочки дома кофе кончился постель не застелена
девочка силится въехать что ты за зверь
в  дом ее тебя впускает нет не она а дверь
девочка размышляет стоит ли зареветь
ты  здоровый медведь
ну здоровый  ведь
можешь сграбастать может даже помять
девочка морщит лоб
хочет понять

ты улыбаешься девочке вниз и влево
она такая смешная бело-снежная королева
она
не знает
об этом не знает
и ничего
весна
настанет
растает
ее ресничество
ее цветейшеством станет ее колючество
если ты постараешься очень то все получится
а божьею милостью станет ее смеятельство
самостоятельно

/где-то внутри ноябрь осеняет город
что-то синичее бодро чихнет с балкона
это такое чудо мое ты горе
вот твоя комната
тапки
лаптоп
бегония
стойкий зеркальный стол с перхотью амальгамы
кресло aka кровать алсо инвалид
я определенно имею нелепый вид
на сожительство с этим домом и этой дамой

это такая честь ну вот такая чушь мне бы токая чуть-чуть
я привыкаю чо речь толкаю насчет общей блябудущности и чего-то еще
выдохся всё молчу девочка чур тя чур можешь улепетать пока отпущу
теплее тепло горячо/

а девочка  тыц  в плечо
где-то на дне груди раздается щелк

они так стояли наверное минуты две
за ними через глазок наблюдала дверь
тактичные тапки скромно косили вверх

ты даже не догадался ее обнять
девочка морщит нос хочет понять
зачем это пахнет чем это обонять

пока ты считаешь ворон облаков овец
внезапно светает в тёмной дурной голове
тапки
лаптоп
бегония
ты
она

бегом отсюда бегомее
вниз - не вверх
дверь
лестница
улица
белый свет

самое то
и полное вот те на

Часть 2. Приход

Едва-едва солнце вползло в понедельник
Действующие лица: бездельник, дольник, тельник,
разруха в доме,
поленница дряхлых гитар.
Картинка где-то такая, короче. Итак -

слушай сдавайся сливайся резво по буеракам и чащам
иначе скоро практически вот сейчас на горло наступит счастье
будет тебе сейчастье
и
сразу за ним потомство -
стоп-стоп.

Давай сначала:
это настолько напоминает чудо,
что даже по чистой случайности не способно не оказаться чушью
чуешь, к чему клоню? короче сиди спокойно
понял?

И ты сидишь.  Сидишь и шнуруешь ботинки.
Какой ты внезапный, дружище, смотреть противно.
Белый конь у крыльца бьет копытом, лакей несет редингот -
дальше понятно
дверь
лестница
улица
ready
go

несись дурище немедля к ней голый сломи голову
слышишь бегом бегомее слышишь бля
тебя ждет тощий котейка с осипшим голосом
давай на голос. Давай же на кой-то ляд.
Декорации самые к действиям располагающие
на их фоне зверь, бугаище… не – бугагаище!
В общем, вид у тебя впечатляющий и пугающий.
И есть дом где тебя ждет ляля.

ля-ля
ля-ля

вокализ ну да не из этой оперы
есть чутка
но при чем тут это беги щас есть шанс зуб даю на сто жизней начистить карм
выделяясь из сотен тысяч среднестатических  чупакабр
ничем ничего под собою не чуя мчишься дымит кирза
в голове ни единой мысли тебе бы вот только  щас добежать
а на месте все будет понятно ежу понятно не веришь спроси ежа

чото дета както слишком громко грохочет спокойно сидеть лежать
Наконец-то!

улица
лестница
дверь
Ой
не-не-не

назад.

(ты трус чувак ты брешешь что эту брешь не можно не замечать
с другой стороны – если ты не съебешь
она не будет скучать)

сдваивай след  разъединяй контакты
кто-то который ты снова хмыкнет так-то
исчезнет в кустах с безупречно английским тактом
пока-пока  и так заждались в итаке

хитрожо… хитровы… хитроумного, блин, страдальца!
пока-пока
умилительно как
обрыдаться

В заключение злоключений нажрешься в слякоть.
А она там плачет. Она всегда будет плакать.

за  «пока»  прикинь воспоследует апокалипсис
и это конечно махровейший солипсизм
но она плюс ты равняется соль земли
А ты взял и свалил.

ты не думай ты обойми ее подыми
не пойми чего начудил начадил надымил
под ногами скользит ковролин колеблется мир
в равновесии удержим только вами обоими
только так это не метафора не пережим
как бы кутбы а ты как думал такая жизнь
в этой пропасти этой ржи ты бы мог быть жив
может, можешь, а?
ну чего ты молчишь, скажи!

да, потом она будет звать тебя безымянный
тебя как раньше будешь тошнить от мяты
вы будете мучимы каждый своей любовью
в твоем случае это Бродский
в ее Кортасар и Борхес
ты кто? ты некто
прикинь а она нечто
поэтому полагаю тут думать нечего
у вас ничего плохого не может случиться
все ясно слышишь ау все чисто
она у тебя одна
ты у нее второй
разуй глаза дружище глаза открой

Отредактировано Sofia M. Barton (2012-11-03 23:54:46)


Вы здесь » Корпорация MayDay » Искусство » Чужие стихи